02:30 

Фломастеры цвета лета. Сказка деревенского лета.

Mermaidchen
С началом лета родители как всегда отвезли дочку в деревню к бабушке. И вернувшись домой, радовались, что их дочурка под зорким присмотром сможет отдохнуть от суеты города и подышать свежим воздухом эти 2 с небольшим месяца перед очередным учебным годом. А сама девочка уже начала скучать по маминой ласке и папиной «мудрости». Так она называла папину способность всегда отвечать на самые каверзные вопросы и постоянно цитировать разных умных дяденек, имена которых она только-только начала встречать в школе на уроках по литературе, физике, биологии... А еще девочка очень завидовала своей старшей сестре, которая в этом году сдавала экзамены в университет: Сестра была уже совсем взрослой, могла поздно возвращаться домой и самое главное: она могла провести все лето в городе! Маленькой девочке еще было невдомек, что в душном мегаполисе не скрыться от жары ни дома, ни за его стенами…
Но сейчас ей предстояло жить в небольшом домишке в глуши, и она старалась не думать о том, чего она лишилась, и ради чего? Ради высокой травы, сквозь которую не пробраться до дороги, ради комаров и других насекомых на каждом шагу… Она прижала колени к груди, сидя на кровати и постаралась не думать, что где-то над ней сейчас может нависать паук… по крайней мере она старалась его не представлять, перебирающего лапками по паутине. – Девочка в страхе соскочила с кровати и выбежала в светлую комнату. Два больших окна выходили в сад, и занавески красиво развевались на ветру, впуская в комнату легкий аромат ярких цветов. Между окон стоял круглой стол с ярко-белой скатертью и букетом полевых цветов. Здесь были чистота, уют и гармония деревни, но девочка-непоседа уже убежала искать бабушку, не успев и три раза вдохнуть запах цветов.
Девочка за каких-то десять минут оббежала все, чем могла похвастаться ее бабушка. Заглянула в баню, пробежала между грядками, на минутку остановилась у кустов со смородиной и малиной, сорвала по ягодке, и, зажмурившись, заела первую второй. Потом она мелькнула в небольшом поле овса и снова появилась дома, подсунув в букетик на столе у окна еще один василек, и считая теперь, что это всецело её букетик. Прилегла на краешек кровати, спрятавшись под яркий связанный бабушкой плед и уснула, набегавшаяся после приезда, но не успевшая еще устать: она бы ни за что не отказалась от того, чтобы сбегать еще куда-нибудь, но по её мнению, бежать уже было некуда, и она уснула, удостоверившись, что в бабушкиных владениях за эти 10 месяцев ничего не изменилось.
Кажется, уже через секунду она открыла глаза, хотя на улице уже давно был день, новый день, первый день её деревенского лета. Ей так хотелось, чтобы уже завтра за ней приехали родители и забрали обратно, но она поняла, что это невозможно и ничего не придумала лучше, чем делать зарубки, считая дни до отъезда. Но и эта идея быстро вылетела из ее чистой, еще не занятой всяким мусором головки, как только она почувствовала такой знакомый запах блинов. Быстро прибежав в кухню, она чмокнула бабушку и принялась умываться, по-детски брызгаясь и протирая кулачками глаза.
Её бабушка стояла у плиты и ловко переворачивала блины, выкладывая их на тарелку, источающую этот невероятный запах. Доброе, покрытое морщинами лицо, казалось, засветилось неповторимой бабушкиной заботой и любовью, как только голова ее внучки выглянула из-за двери. Её утро, как утро любой бабушки, началось уже в 7, но она и не думала сердиться на внучку за столь долгий сон, наоборот она еще раз улыбнулась и ласково спросила, что снилось красавице. Но её красавица пробурчала что-то непонятное, уже засовывая в рот второй блин с малиновым вареньем.

После завтрака девочка, по обыкновению, была предоставлена самой себе, когда бабушке не нужна была помощь. А еще «заботливая внучка» заметила, что помощь нужна всегда, когда она дома, так что девочка поспешила скрыться от бабушки как можно быстрее.
Два дня протянулись мучительно долго в пустых прогулках по полям и лугам, в попытках поймать бабочек и поедании втихаря ягод за бабушкиным огородом.
На третий день бабушка постелила внучке в траве покрывало, где бы можно было позагорать и почитать. Девчушка была в полной уверенности, что за учебный год она начиталась сполна, и только для виду принесла и кинула в траву какой-то яркий учебник и тетрадку с ручкой. Но до вечера она к ним и не притронулась, потратив весь день на попытку сплести из листиков осоки коврик. Точно такой же, как они всем классом делали из бумаги на уроке труда. Но здесь это было намного сложнее: непослушная трава рассыпалась, улетала при первом же дуновении ветерка и быстро желтела на солнце. Поэтому к вечеру покрывальце было усеяно мелко нарванной травой, которая кололась и прилипала к спине, когда девочка ложилась.
На следующее утро она проснулась от странного постукивания по крыше. Её показалось, что кто-то хочет влезть в дом, и она побежала к бабушке. Но как только выглянула в окно, поняла, что её разбудил летний дождик, весело прыгающий по шиферу и скатываясь по ложбинкам в слив, а потом в большую зеленую бочку, которая сейчас было переполнена и стояла в большой луже до самой тропинки к двери. После завтрака девочка решила послушать дождь на чердаке, и, вооружившись фонариком, с опаской полезла по лестнице. Закрыв за собой люк в коридор, она погрузилась в темноту и, быстро включив фонарик, стала озираться по сторонам, как будто могла там еще кого-то встретить. Здесь было много хлама и мусора, вернее дорогих бабушке, старинных вещей, которые уже давно были никому не нужны. С тех пор, как старенькая бабушка перестала подниматься сюда, здесь никто не протирал пыль, никто не раскладывал кульки и тюки по стеночкам, а только изредка закидывал сюда вещи, помешавшие в комнате.
Дождь не переставал барабанить. А тени от разных предметов переставали выглядеть устрашающими: Старая люстра, то есть старый одноногий пират, прислонившийся к печке, уже был изучен и не представлял опасности, хотя черная гарь на плафоне при свете фонарика все еще напоминала рой мелких черных насекомых. Висящее под самой крышей привидение оказалось банным веником, от которого еще пахло березовым листом, а стопка кулей уже не была зловещей черной снежной бабой. Наконец, осмотревшись, и выключив фонарик, девочка села в уголок и стала пытаться понять, о чем же шуршит дождь. Когда глаза привыкли к кромешной темноте, озаряющейся лишь крохотным лучиком света из маленького окошка, занавешенного куском старой грязной тюли, девочка встала и пошла изучать наиболее интересные по её мнению предметы, наставленные в бесчисленном количестве. Начиная с вешалок и канделябров и заканчивая банками, ведрами, кастрюлями – всё она осмотрела и положила на место, как вещи уже давно ненужные, но достойные пролежать здесь еще пару веков. Наконец, по занавеске пробежал солнечный лучик и утонул в слое пыли на когда-то изящном кружеве. Девочка подбежала к окну, забралась на стопку коробок и сняла один край занавески с гвоздика. Яркое, но еще такое мокрое солнце заглянуло внутрь, как бы вернувшись после долгого перерыва в родное помещение. И только тут девочка поняла, что перед ней удобно обустроенная тайная комнатка: Достаточно широкий подоконник давно уже превратился в стол, на котором лежало насколько коробочек и шкатулочек. Коробки были удобной скамейкой, где можно было даже прилечь, для чего рядом в мешочке лежало маленькое детское покрывальце. Под толстым слоем пыли на столе были какие-то рисунки и записи, немного выцветшие, но аккуратно не раз обведенные, а шкатулки заиграли на солнце блеском лака, как только с них сдувалась пыль. Стол был немного великоват для девочки, но встав на коробки на колени, было достаточно удобно даже заглянуть в окошко, где виднелись дорожка и деревушка под горой. «У старших сестер всегда есть тайные комнатки, а у младших – нет… Это нечестно!»- подумала девочка и открыла первую шкатулку, черную, лакированную и с большим красивым сказочным конем на крышке. Здесь было много мелких, но, видимо, дорогих сердце предметов: красивый колпачок с кошечкой, круглая эмблема, металлическая бирка, стирательная резинка – обезьянка, крышечка от чего-то, полосатая красно-белая скрепка и даже колечко от сломанного брелка. Сложив все это богатство обратно, девчушка потянулась за другой шкатулкой: пластмассовой, со странной резьбой и странного цвета: серо-розово-голубого, с разводами то ли под мрамор, то ли под перемешанное черносмородиновое, клубничное мороженое с крем-брюле, только выглядело уж очень неаппетитно. Но открыв, девочка увидела буйство красок: здесь лежали разноцветные фломастеры. Самое интересное, что все колпачки и сами фломастеры были перемешаны и надеты неправильно: так что не сразу можно было понять, что за цвет у тебя в руке. Все они переливались на солнце и так манили что-нибудь нарисовать, что не знаешь, с чего начать, но хочешь раскрасить все вокруг. В еще одной маленькой шкатулочке лежал граненый шарик, который на солнце играл всеми цветами радуги и окрашивал весь чердак в разные яркие цвета. В последней коробочке, мятой, но достаточно чистой, лежали бумажки. Все одного размера, чистые, белые, как будто только что из магазина, но кое-где было видно, что они нарезаны вручную из листов А4. Девочка устала стоять на коленках и решила взять фломастеры и бумагу к себе в комнату, чтобы не сидеть больше на чердаке. Она взяла шкатулку непонятного цвета, которая ей теперь очень нравилась, и коробочку с бумагой, отнесла к люку в коридор, вернулась за фонариком, и вдруг, как будто что-то вспомнив, побежала обратно к окну, залезла на коробки и повесила обратно занавесочку. На чердаке снова стало темно, и потайной столик оставшимися одинокими двумя шкатулками стал снова незаметным и ничем не примечательным, скрытым под тенью пыли на тюли. Потом, вернувшись к люку, девочка взяла все вещи в охапку, спустилась, и побежала тихонько в комнату, чтобы скорее спрятать свой «клад» под кроватью. Но не успела она вынырнуть оттуда, как ей пришлось идти помогать бабушке поливать огород, собирать огурцы и зелень на ужин, готовить ужин, а потом мыть посуду… Так что в тот день она только перед сном выдвинула заветную коробочку из-под кровати, посмотрела на нее, улыбнулась, и, услышав скрип бабушкиной кровати, снова её спрятала и, улыбаясь, уснула.
Все следующее утро девочка думала, чего бы ей такого нарисовать. И уже лежа на своем привычном месте: на подстилке в траве, надернула на лицо панамку и пыталась представить какую-нибудь особенную картинку, которую она еще никогда не рисовала, и тем более ей не задавали в школе. Яркое солнце мешало думать, она перевернулась на живот и стала смотреть в траву, пытаясь представить в ней что-то необычное. Вдруг прямо перед ней на листик осоки села божья коровка, и стала ползать вверх-вниз, как будто красуясь своим ярким блестящим красным тельцем. Пару секунд девочка не могла отвести взгляда от крошечной красотки с блестящими черными глазами, а потом, крикнув «никуда не улетай, пожалуйста, я тебя буду рисовать», убежала домой, и только зашуршала трава, да вдалеке послышался топот по ступенькам на террасе. А божья коровка в это время переползла на другой листочек и спряталась в тень, где, как будто, продолжала что-то искать, беспокойно ползая то туда, то сюда. Вот снова закачалась трава, и на подстилку шлепнулась сначала коробка, потом шкатулка, а за ними и девочка. У девочки это получилось особенно громко, и она стала разглядывать листик, куда еще минуту назад приземлилось необычайно красивое насекомое. Но теперь листик пустовал, и девочка, сделав грустное лицо, провела рукой по траве. Божья коровка тут же вылетела из тени и через несколько секунд пропала в голубом небе. Девочка проводила ее взглядом, быстро достала черный фломастер с фиолетовым колпачком, ровный белый листик, и начала рисовать. Нарисовав очертания, она отложила листик и пыталась вспомнить подробности: «На правом крылышке было два пятнышка, одно побольше и круглое, а второе овальное…да нет же, это на левом…тогда на правом три… одно повыше…а два поменьше…» В ее голове божья коровка до сих пор крутилась на листике осоки, до сих пор ползала вверх-вниз, и девочка не смогла запомнить, когда она ползла вверх, а когда вниз, и какое крылышко было при этом справа, а какое слева. Все-таки остановившись на том, что божья коровка вверх ползла больше чем вниз, она нарисовала ей головку, и стала намечать пятнышки. Потом покрасила в ярко красный цвет и пририсовала осоку так, что можно было перевернуть листик вверх ногами, и тогда коровка поползла бы вниз. Но девочку очень смущало то, что пятнышки были не точными, и она подумала, что ей это рисунок не нравится: очень неправдоподобный, и она положила его в шкатулку под фломастеры, аккуратно закрыв крышечку, чтобы ни один из них не потерялся. Надо сказать, что это был очень красивый рисунок. Все линии были практически ровными, не было детской неаккуратности, и божья коровка бы сама удивилась своему столь удачному портрету, но дети не всегда довольны своими рисунками, и этом было суждено лежать на дне шкатулки цвета неудачного коктейля из разноцветного мороженого, под фломастерами, чьё буйство красок моментально поднимало настроение и побуждало творить.

@темы: быль, сказка

URL
   

Mermaid`s secrets

главная